Роберт М. Пирсиг

Дзен и исскуство ухода за мотоциклом

Исследование некоторых ценностей

“Настоящий мотоцикл, с которым вы работаете — это машина, которая называется “вы сам”

“Рассмотрение искусства ухода за мотоциклом по существу представляет собой миниатюрное исследование искусства рациональности как таковой. Если работаешь с мотоциклом, работаешь хорошо и с любовью, то сам становишься частью процесса, процесса по достижению спокойствия духа. Мотоцикл, в сущности, — это умственное явление”

Роберт М. Пирсиг От автора

То, что изложено здесь, основано на фактических событиях. Хотя многое я изменил по стилистическим причинам, в основном всё это следует рассматривать как факт. Однако, никоим образом изложенное не следует ассоциировать с огромным объёмом фактических сведений, имеющих отношение к ортодоксальной практике дзэн-буддизма. То же самое относится и к мотоциклу.

И что такое благо, Федр,

И что такое зло —

Надо ли просить кого-либо рассказывать нам об этом?

ЧАСТЬ I

Даже не подымая кисти с левой ручки мотоцикла, я вижу по часам, что сейчас восемь тридцать утра. Ветер, даже при скорости в шестьдесят миль в час, тёплый и влажный. Раз уж он такой сырой и горячий в восемь тридцать, то каким же будет после полудня?

В порывах ветра чувствуются резкие запахи с болот у дороги. Мы находимся в районе Центральных равнин среди тысяч охотничьих болот, где водятся утки, и направляемся от Миннеаполиса на северо-запад к Дакотам. Шоссе представляет собой старую бетонную двухполосную дорогу, на которой не так уж много движения с тех пор, как несколько лет назад параллельно с ним пролегла новая чертырёхполосная магистраль. Когда мы проезжа-ем болото, воздух сразу же становится прохладнее. Затем он снова теплеет.

Как я рад, что снова еду по этой местности! Эта глушь ни-чем не знаменита, и хотя бы только поэтому нравится мне. На таких старых дорогах расслабляешься. Мы трясёмся по избитому бетону среди рогоза и лугов, а дальше опять рогоз и болотная трава. То тут, то там открывается водная гладь, и если приглядеться, то можно заметить диких уток на закраинах зарослей рогоза. И черепахи… Вон дрозд с красноватыми крыльями.

Я хлопаю Криса по колену и показываю на него.

— Что? — кричит он.

— Дрозд!

Он что-то ответил, но я не расслышал.

— Что? — ору я.

Он берёт меня за шлем и вопит: “Да я их столько видел, пап!”

— Вот как! — откликаюсь я. Затем киваю. В одиннадцать лет дрозды с красноватыми крыльями не очень-то впечатляют. Для этого надо быть постарше. У меня лично всё это связано с воспоминаниями, которых у него нет. Помню холодное утро давным-давно, когда болотная трава была бурой, а рогоз качался под северо-западным ветром. Резкий запах тогда исходил от грязи, которую я размесил своими сапогами-заколенниками, пока мы выбирали место в ожидании восхода солнца в день, когда открывался сезон охоты на уток. И зиму, когда болота промёрзли и замерли, и можно было ходить по льду и снегу среди пожухлого рогоза, а кругом не видно ничего кроме серого неба, стылости и мерзлоты. Дроздов тогда не было. Но теперь июль, они уже вернулись, и всё кругом брызжет жизнью, каждая пядь этих болот гудит и чирикает, жужжит и воркует, целое сообщество миллионов живых существ живёт здесь своей жизнью в некотором роде блаженной бесконечности. Путешествуя на мотоцикле, все вокруг видится совсем иначе в сравнении с другими видами странствований. В автомобиле всегда находишься в замкнутом пространстве, и поскольку к нему привыкаешь, то практически не сознаёшь, что из окна машины видишь лишь ещё одну картину как по телевизору. Ты просто пассивный наблюдатель, и всё нудно проплывает мимо тебя как в кадре.

На мотоцикле же кадра нет. У тебя устанавливается связь со всем окружающим. Ты сам находишься на сцене, а не просто наблюдаешь за ней со стороны, при этом чувство присутствия про-сто потрясающе. Этот бетон, шипящий в пятнадцати сантиметрах под ногами, настоящий, точно такой же, по какому мы ходим, он тут-вот, хоть и смазанный от скорости и его нельзя чётко рас-смотреть, и всё же можно просто опустить ногу и коснуться его в любое время. А всё вокруг, весь опыт постоянно присутствует в сознании.

Мы с Крисом едем в Монтану, а может и дальше, впереди нас едут наши друзья. Наши планы преднамеренно расплывчаты, мы больше стремимся просто путешествовать, а не добраться до какого-либо конкретного места. Мы просто проводим отпуск. Предпочитаем второстепенные дороги. Лучше всего мощёные сельские дороги, дороги штатного подчинения — на втором месте. Хуже всего для нас — большие магистрали. Мы хотим хорошо провести время, но при этом делаем упор на “хорошо”, а не на “время”. А когда ценности смещаются таким образом, то меняется целиком и весь подход к предприятию. Петляющие дороги на холмах долги с точки зрения секунд, но от них получаешь гораздо больше удовольствия на мотоцикле, когда делаешь вираж на повороте, а не болтаешься из стороны в сторону в кабине. Дороги, где мало движения, гораздо приятнее, к тому же безопаснее. Лучше всего дороги, где нет придорожных ресторанов и громадных щитов с рекламой. Дороги, где рощи, луга, сады и палисадники подходят к самой обочине, где дети машут вам вслед, где люди смотрят с крыльца, кто это там едет, где можно остановиться и спросить, куда ехать дальше или ещё что-нибудь та-кое. А ответ при этом получается более пространным, чем того хочется. К тому же вас спрашивают, откуда вы едете и как долго уже в пути.

Вот уже несколько лет, как мы с женой и друзьями пристрастились к таким дорогам. Иногда мы съезжали на них ради разнообразия или чтобы срезать путь до другой магистрали. И каждый раз природа оказывалась настолько великолепной, что мы съезжали с шоссе с чувством облегчения и радости. Мы поступали так раз за разом, не сознавая очевидного: эти дороги действительно отличаются от основных. Здесь совсем другой ритм жизни, люди, живущие у таких дорог, очень своеобразны. Они никуда не ездят. Они не настолько заняты, чтобы не уделить вам внимания. Им хорошо известно о сущем и происходящем вокруг. Об этом почти забыли те, кто много лет тому назад переехал в город, об этом забыли их потомки. И мы с радостью сделали это открытие. Я иногда удивлялся, почему нам потребовалось так долго понять это. Всё у нас было перед глазами, а мы не видели этого. Нам, вероятно, вдолбили мысль, что настоящая жизнь — в городе, а это всё лишь тоскливая глушь. Удивительное дело. Правда стучится к вам в дверь, а вы говорите: “Прочь, я ищу истину”. И она уходит. Странно как-то.

Но как только мы дошли до этого, то ничто уж нас, естественно, не могло отвлечь от таких дорог: по выходным, вечерами, в отпуске. Мы стали настоящими приверженцами глухих дорог при мотоциклетных поездках и поняли, что в пути можно многому на-учиться.

Например мы научились находить хорошие дороги даже по кар-те. Если черта извилиста, — это хорошо. Это значит — там холмы. Если это основной маршрут из одного города в другой — это плохо. Лучше всего те, которые ведут из ниоткуда в никуда, и у них к тому же есть обходной путь, который гораздо короче. Если направляешься из большого города на север, то никогда долго не едешь по прямой. Только выедешь и начинаешь двигаться то на север, то на восток, затем снова на север и вскоре по-падаешь на второстепенную дорогу, которой пользуются только местные жители.

Главное тут — не заблудиться. Поскольку этими дорогами пользуются лишь местные жители, которые знают их наизусть, ни-кто не жалуется на отсутствие указателей на перекрёстках. А если они и помечены, то, как правило, это небольшая табличка, которая скромно прячется где-то среди сорняков, и не более того. И уж очень редко знаки дублируются. Если вы проглядели знак среди зарослей, — это ваша проблема. Более того, выясняется, что дорожные карты частенько не очень-то точны в отношении сельских дорог. Время от времени получается так, что “сельская дорога” переходит из двухколейной в одноколейную и за-тем заканчивается на каком-то пастбище или же выводит вас на задний двор чьей-либо фермы.

Рецензии на книгу «Дзен и искусство ухода за мотоциклом»

О путевых очерках
Честно пытался вспомнить – не смог – кто же мне говорил (или где я читал), что травелог это самый простой и лучший жанр для начинающего писателя? Может это было у Марка Твена ? Или он приводился как пример… честно, не помню. Помню главную мысль – травелог (путевой очерк) и лирический очерк – едва ли не главные упражнения, выполняя которые талантливый журналист, т.е. человек, имеющий склонность к написанию текстов, может вырасти до полноценного писателя.
Многие великие писатели начинали с путевых очерков – Марк Твен раскачивался, и аж две ранние книги написал в данном жанре ( «Простаки за границей или путь новых паломников» и «Налегке» ). Травелог это и «Путешествие из Петербурга в Москву» Радищева , это и «Остров Сахалин» Чехова , это даже «Двенадцать стульев» Ильфа и Петрова . Ну и конечно, главный травелог – это «Одиссея» . В чем огромный плюс этого жанра – в него можно впихнуть вообще все. Это может быть тяжелое культуролого-социологическое исследование в духе Радищева (простите, что определяю его книгу в привычных мне категориях), это может быть и юмористическое произведение, это может быть и философия (наш пример) – травелог все стерпит. Более того – этот жанр как-бы подбрасывает сам пассы, и писатель только должен их отбивать. Всю «физическую» фактуру писателю дает дорога, она же и ход сюжета – через эту линию легко проталкивать свои мысли. В общем, это идеальный союз, когда жанр и писатель прям любят друг друга (детектив, гад, писателей не любит – и при любом удобном случае собирается развалиться. Семейная сага относится к ним индефферентно – как-бы живя в своем мире. А вот травелог – да, это любовь).
Потому нет ничего удивительного, что данная философская сага влезла именно в шкуру травелога – впихнуть в другой жанр это все было бы ну просто очень тяжело. А здесь оказалось просто тяжело.

О супермаркете
Книга эта напоминает супермаркет – вы заходите, берете тележку, и у вас просто дух захватывает от того, сколько тут всего, и как полки плотно заставлены товарами. Охват проблем в книге – просто феноменален. Но дальше начинаются проблемы — ты идешь в секцию, условно, с консервами – и понимаешь, что секций как таковых нет. Горошек соседствует с конфетами, а рядом с конфетами притаилась охлажденка. А в проходе навален фрэш. Заворачиваешь к шампуням – и обнаруживаешь там на полке, последовательно, книги Дэна Брауна, средство для мытья посуды, шампунь и банку кукурузы Бондюэль. И знаете – это очень прикольно, когда вы пришли в магазин сыграть в такую вот игру «найди что где лежит». Но вот беда, если вы пришли в магазин не за играми – то играть в эту игру не особо интересно, и даже раздражает.

Джентельменский набор подростка
Я не представляю, когда бы мне могла понравиться данная книга. Ориентация её, судя по всему, на читателя лет 16-18. Тогда эта мешанина, состоящая из философии до XIX века могла бы сойти за первый сорт – проблема в том, что в 18 лет я уже увлекался философией Хайдеггера . Отойти от него до уровня, который основной в этой книге – сделать 2 шага назад. Здесь же представлен классический «джентельменский набор подростка», который: а) при прочих равен будет понятен подростку; б) до которого подросток сможет дойти самостоятельно, при условии его вовлеченности в философский процесс на понятийном уровне (т.е. просто от чтения современных писателей, и от размышления о проблемах, этими писателями затрагиваемыми).
В результате возникает дилемма – в возрасте, когда мне были бы интересны путевые очерки, мне уже не могла быть интересна философская начинка данных очерков. Когда же меня могла заинтересовать начинка – мне как-то не могли попасться в руки путевые очерки. Не знаю – много ли таких, мало ли – но примириться с этой книгой оказалось тяжело именно по объективным причинам, она просто целится в такое-то сочетание возраста и разума, а оно у меня, видимо, в жизни не произошло – поэтому почти уверен, что книга не понравилась бы мне прочти я ее и 15 лет назад.

О душных людях
У вас были друзья-поэты? У меня – были. Вернее, он стал другом до того, как стал поэтом (иначе бы мы не подружились), и в промежутках между дефлорацией всех доступных на курсе и ходящих в окрестностях девушек он начал писать стихи. Как-то раз он с гордость показал мне своё стихотворение на 10 (!!!) страницах формата А4, заполненных убористым почерком (он писал от руки), и сообщил, что сначала получилось 4-е страницы, он остался недоволен – и стал старательно увеличивать их, и вот, увеличил до 10 страниц! А мог бы и до 12! И сейчас он мне их почитает…
Я старался убедить его, апеллируя к Омару Хайяму , которого тот очень любил, что не надо писать много – надо писать, чтоб как пуля, желательно, покороче. Он кивал, соглашался, а потом показывал еще больший объем исписанной бумаги – явно гордясь тем, что побил свой прошлый результат. Ну т.е. он подходил к стихам исключительно количественно – как Пёрсиг подходит к количеству философского содержания на дюйм текста.
Примерно такое ощущение у меня от главного героя – главный герой просто чрезвычайно душен, когда речь идет о рассуждениях. Да, душевная болезнь, все понятно – но я четко ощущаю, что, возможно, это именно данное качество привело его к сумасшествию, но никак не наоборот. Нудность вылезает даже в его профессии – составителе технических инструкций. Душность его проявляется даже в общении с друзьями, когда он с упорством, достойным лучшего применения, пытается заставить своего друга заниматься тем, чем он не хочет заниматься – вникнуть в суть мотоцикла (о мотоциклах мы еще вспомним).
Ладно бы мысли героя были продуктом серьезных размышлений – нет, это скорее философский поток сознания, поток авторский, без серьезного осмысления. без привлечения дополнительных источников – такой вот вариант постмодернистского письма на философскую тему.

О главном герое и авторе
Мне сложно разделить главного героя и автора – роман написан с прицелом на автобиографичность, поэтому заподозрить автора в сложной литературной игре, когда он вносит мысль герою заведомо неверную, чтоб поиграть с читателем – я отметаю. Нет, мысли героя (вернее, двух героев, я и мое безумие) это и мысли автора. И здесь важно, что же из себя представляет автор. Автор акцентируется в основном на восточной и древнегреческой философии – весь его методологический аппарат, все его аргументы, даже ход его рассуждений – из прошлого более чем двухтысячелетней давности. Собственно, это одна из главных проблем автора – автор поверхностно знаком с современной философией, и вся битва разворачивается оружием из прошлого. Вот и возникает ситуация, когда сложные проблемы из ХХ века автор пытается препарировать на редкость старыми инструментами. Так человек из глубокого прошлого, вероятно, будет уверен, что невозможно летать предметам тяжелее воздуха. Автор, не находя в своем инструментарии четкого решения для задачи, которую он поставил – начинает сходить с ума. И докричаться до него, что задачи, которые он считает важными – давным-давно если не решены, то имеют четкие алгоритмы решения частных случаев, оказывается невозможно. Книга, изданная в 1974-м году будто написана 200 лет назад, в духе абстрактной философии

О системе оценок
В книге есть прекрасный эпизод с отменой оценок, и что из этого получилось. Удивительное в этом не то, что не получилось, а в том, что автор даже не понимает, отчего оно и не могло получиться. Причина одна – в устаревших категориях. Он пытается сделать систему образования лучше, в его представлении, и здесь против него работает аксиома, вбитая в его голову еще со времен античности, и которую он просто не пытается даже обдумать – а кто сказал, что образование должно быть хорошим? Почему ты думаешь, что сделать «лучше» — значит сделать лучше? Почему категория «лучше» лучше чем категория «хуже»? Образование как система сложилась исторически, а автор пытался ее перекроить на основе своих скоропалительных выводов, даже не удосужившись проникнуть в суть того, что же является образованием. Образование, которое не ломает ученика, это не образование – любое образование ломает ученика. Любое образование должно перекручивать ученика на мясорубке в фарш, из которого только и может что-то получиться. Отказ от карательного свойства образования — как попытка сделать котлеты не убив свинью. Будет много визга, свинья не поймет, котлет не получится, а автор будет долго размышлять – что же он сделал не так. Все не так сделал – ибо просто не понял, как работает то, что ты собрался менять.

О Качестве
Главной задачей, которую ставит перед собой герой, является определение общего понятия «качества». Для солидности, оно пишется с большой буквы (когда человек начинает писать абстрактное понятие с большой буквы – надо срочно звать санитаров). И, парадокс, он ходит вокруг да около главной мысли (как и в случае с системой оценок), но упорно не может сделать этот шаг в сторону – мешает античный бэкграунд. Качество не есть свойство вещи, а есть представление разума о вещи. В триаде «Разум, материя, качество», которую автор выделил, он упорно не хочет дойти до очевидного – качество есть представление разума о материи, но никак не третий компонент (если мы рассуждаем в философских, а не в технических категориях, разумеется). Проглотив релятивизм, он не смог его переварить – и поэтому это мешает ему идти дальше. Я его понимаю – бесит эта «зеркальность» данного определения. И пусть оно все объясняет, почему представления о качестве у всех разные, но каждый его имеет (как отражение в зеркале) – такой ход конем не был заложен философами античности. Они не выставляли зеркала друг напротив друга – не было у них понятий предела, функции и пр. Проблема качества для автора оказывается неразрешима просто потому, что у него нет инструментария для решения данной проблемы – он плотно застрял в античности, лишь фрагментарно освоив философию XVIII века, а из XIX и XX вытащив лишь несколько фамилий. Даже семинар по античности не дал бы ему возможности наработать нужный для решения его проблемы инструментарий.
Где-то с третьей части становится читать особо тяжело – автор крутится вокруг вопросов, которые к 1974-му году отлично были уже решены, но даже не пытается подойти к ним «не своим умом». А в сочетании с неуемным самомнением это приводит его к шоковой терапии. Нельзя браться за вопрос, не проведя рекогонсцировку местности – а только лишь копаясь в своей достаточно узкой и устаревшей теме.

О науке
Завалившийся на методологии науки автор не сделал выводов — и старательно наступает на грабли еще раз. Чем придумывать свои инновации в области методологии науки — неплохо бы ознакомиться, что придумали до него. Вот взять качество — существует огромный пласт наук и предметных областей, которые решают данные проблемы с технической точки зрения (ну, т.е. в частном случае — что тоже не так уж и плохо). Квалиметрия, Метрология, Стандартизация, Сертификация, СМК, TQM — ладно бы автор жил в лесу, но он жил в США, родине львиной доли научных дисциплин, призванных работать с качеством как с научным объектом — но автор заявляет, на голубом глазу, что он первопроходец. Да, философские концепции осмысления качества на момент написания книги только зарождались (все эти шесть сигм, лин-менеджмент, имеющие в т.ч. и философский базис придут позже) — но субстрат уже был. И писать, что его не было — значит просто не владеть темой. Философия в голове героя (и автора, собственно, тоже) плотно оторвалась от реальности, и улетела, и вместо того чтоб осмыслять реальность в известных категориях он заблудился в своих зеркалах, подогреваемый ложным чувством того, что он первый. В 74 году герой не то что не первый, но даже не тысячный.

О диалектике
На самом деле про данную книгу очень тяжело сказать что-то конкретное – в ней все навалено такой кучей, все перемешано, все присыпано какими-то чужими мыслями, и, как вишенка на торте – дзэн, что даже как-то теряешься, о чем тут говорить. В соответствии с метафорой из книги, каждая песчинка – это не Будда. Поэтому не будем играть с песком, качеством, дзэном, сущностью, бытием, разумом, материей – а вдарим по этому пляжу с песком ракетой. А ракета заключается в том, что автор недостаточно хорошо знаком с диалектикой.
Важно уточнить – я имею в виду не античную диалектику как «искусство спора» — именно так диалектика и изучается у американцев. Я имею в виду именно материалистическую диалектику Маркса и Энгелься , ну, или на худой конец – диалектику Гегеля (хотя ее, под круг проблем автора, пришлось бы дорабатывать). Его сложно в этом обвинить – автор формировался во времена ярой холодной войны, когда сам интерес к диалектике в советском понимании мгновенно заставлял задуматься о том, не симпатизирует ли интересующийся коммунизму. Поэтому изучал он это все очень окольными путями – через философию Юма да восточные практики (стандартный путь — его прошел мой любимый Роджер Желязны ). В сравнении с диалектикой это как кремниевое ружье со штыком против танка КВ – шансы, конечно, есть, но их немного. Изучи автор в свое время диалектику как надо, а еще лучше – акцентируйся на философии ХХ века, уже упоминавшемся Хайдеггере, экзистенционалистах – дело пошло бы веселее. Увы, автор плотно застрял в своем мире, даже в своем любимом периоде выбирая то, что не могло поколебать его уверенности в собственных силах, или сподвигнуть на серьезное изучение непосредственно наук (как, например, Бентам ). Нет, я не обвиняю его в том, что он – продукт своей эпохи. Это как обвинять его за перечисление торговых марок, которыми пользуются герои (традиция американской литературы, особо наглядная у Кинга , восходит чуть ли не к романам Рабле ) – автор из яблочного семечка вырос в яблоню, а не в мандариновое дерево.

Чем мотоцикл отличается от завода по производству мотоциклов?
Краеугольный камень книги, по совместительству и главная метафора – уподобления человека (сознания, всего остального, чего хотите) – мотоциклу. Главный герой старательно лезет туда, ремонтирует, и «холодная война» с «другом», не проявляющим интереса к устройству мотоцикла, составляет главный нерв первой части, красной нитью протянутый на всю книгу (дальше свой «путь самопознания» герой продолжит один (ну с сыном, который, конечно, бесплатное приложение к герою) – друг с женой отвалится по объективным причинам). Мне не близка эта метафора ввиду своей поверхности. Конечно же, сознание человека – это не мотоцикл, просто потому, что мотоцикл обладает ограниченной субъектностью, а сознание человека может быть гораздо субъектнее, чем сам человек. Предлагаю представить эту метафору с использованием другого объекта – завода.
Вот пришел новый директор на завод. Завод до него худо-бедно работал, выпускал продукцию и пр. И директор, строго следуя советам главного героя, начинает бегать – лезть носом в каждый станок со своими указаниями, лезть носом в бухгалтерию, при этом, будем честны – особо ничего в этом не понимая. Пойдет ли на пользу это заводу, директору, качеству производимой продукции? Ответ очевиден – конечно не пойдет. Потому что завод – сложноорганизованная динамическая система, содержащая в себе запас саморегулирования. И да, механизм саморегулирования человека может выходить далеко за понимание человека, как запас саморегулирования какого-либо сложного технического процесса производства. Человек – система гораздо более сложная, чем мотоцикл – и, бывает, лучше способ ее познания – отказ от познания, а лучший способ регуляции – отказ от регуляции (опять диалектика. То, чего упорно не понимает автор). Это как дыхание – оно происходит автоматически, но, когда начинаешь задумываться об этом, – становится сложно дышать. Хотел управление в руки? Получай. Легче стало? А кто сказал, что должно было? Здесь опять сказывается слабое знакомство автора с наукой, а сильно — с античной философией. И помогла бы здесь кибернетика.
«До-электрошоковый» герой полез своими ручками в осуществление технической деятельности, и наворотил там делов. Новый, собственно, мало чему научился – потому как тоже пытается туда лезть, правда лезет туда уже немного иначе. Собственно, именно поэтому никакой шизофрении у героя нет, а есть недостаточная порка и малая дрессировка сознания. Отучись он в стандартной, даже американской, системе образования – все было бы нормально. Но этого не произошло – и герой старательно лезет в щиток еще раз. Это как человек, которому руку ударило током – решил полезть туда носом. Ударит, не сомневайся.
(Мне вспомнился Тимур Шаов с его Частушками-Пофигушками, а именно строки:

«Не влезай, убьёт, чудило!» –
Ну конечно, влез… Убило.
Следом лезет обормот
С криком: «Всех не перебьёт!»

Как по мне – это случай нашего героя).

Еще о дороге
Кстати, это травелог удивителен одной деталью, для травелога не характерной – очень куцыми описаниями дороги. Понятно, что если речь идет о «путешествия сознания на пути к просвещению» или «на пути совершенства» — это, вроде как, можно опустить – но описания территорий настолько схематично, что как-то даже удивляешься. Абзац упоминания о местности – и страницы затупов главного героя. Я понимаю его сына – я бы тоже испугался. Ехать с трехнутым, который вырубается на десятки минут, всегда не по себе. Главный вопрос здесь – сделано ли это специально, либо по неумению? И знаете что? Мой ответ – по неумению. Книгу писал начинающий автор, для которого впихнуть свои философские мысли было куда более важной задачей, чем всерьез задумываться об обертке для них. Конфета, не будь у нее такой приевшийся вкус, действительно должна быть интереснее фантика – да вот беда, если конфета не очень, то даже утешения в виде красивого фантика не остается.
Пресная философия автора, состоящая из истин, давно навязших на зубах любого человека, кто философией в жизни интересовался – одета в обертку от пресного травелога.

Кому это может понравиться?
Как не странно – у книги будет очень много читателей, тут я согласен с издателем. Книга настолько полифонична, что каждый может найти там тему, которая его заинтересует + пресловутый джентельменский набор подростка. Дорога, путь, философия, бунтарство (эпизод с перепалкой с философом, как по мне, ужасно фальшивый – не представляю, как действительно хорошего специалиста может срезать студент) – все это должно понравиться подросткам (ну или людям, которые еще не вышли из этих подростковых вопросов).
Для меня главная претензия к автору – автор хороший философ (опять пошла диалектика. заметили?). И как хороший философ, он пытается дойти до всего своим умом, явно не понимая – что это ложный и тупиковый путь, и человек стоит высоко только потому, что встал на плечи гигантов (как говорил Эйнштейн, которого автор любит цитировать) – гигантов, которые жили до него. Иначе все это превратится в поверхностное словоблудие на неверно формализованном материале с устаревшим инструментарием.

12 3 4 5 6 7 …126

Роберт М. Пирсиг

Дзен и исскуство ухода за мотоциклом

Исследование Ценностей

Моей семье

Особую благодарность следует выразить Стюарту Коэну, предоставившему мне свой кабинет для того, чтоб я мог писать, и миссис Эбигейл Кеньон за критическую помощь в первых главах.

Примечание автора

То, что следует ниже, основано на подлинных событиях. Хотя многое было изменено риторики ради, в сущности, к этому следует относиться как к факту. Тем не менее, это никак не должно ассоциироваться с гигантским объемом фактической информации, относящимся к практике ортодоксального дзэн-буддизма. Что же касается мотоциклов, то тут все тоже не слишком документально.

И что хорошо, Федр,

И что не хорошо, —

Надо ли просить кого-то рассказать нам об этом?

ЧАСТЬ 1

Не отрывая руки от левой рукоятки мотоцикла, я по часам вижу, что уже восемь тридцать утра. Ветер даже при шестидесяти милях в час — теплый и душный. Если уже в полдевятого жарко и сыро, то как будет днем?

Ветер несет едкие запахи придорожных болот. Мы — в той части Центральных Равнин, где тысячи топей, где хороша утиная охота. Мы направляемся на северо-запад от Миннеаполиса в сторону Дакот. Эта дорога — старое бетонное двухполосное шоссе, по которому нет интенсивного движения с тех пор, как несколько лет назад параллельно ему проложили новую четырехполосную трассу. Когда мы проезжаем очередное болото, воздух неожиданно холодеет. Когда же болото остается позади, теплеет снова.

Я рад, что опять еду сюда. Как в несуществующую страну, совершенно ничем не знаменитую и именно поэтому — привлекательную. На таких старых дорогах исчезают все напряги. Мы трясемся по избитой бетонке среди рогоза, лужаек, опять рогоза и болотной травы. Тут и там мелькает открытая вода, и, если вглядеться, на краю рогозовых зарослей можно увидеть диких уток. И диких голубей…Вон краснокрылый дрозд.

Я шлепаю Криса по коленке.

— Чё? — вопит он.

— Дрозд!

Он что-то отвечает — я не слышу.

— Чё? — ору я, не оборачиваясь.

Он хватает меня за затылок шлема и вопит:

— Я видел их тучу, па!

— А-а! — ору я в ответ, потом киваю сам себе. В одиннадцать лет краснокрылые дрозды не особенно впечатляют.

Для этого надо стать старше. У меня тут примешиваются воспоминания, которых нет у него. Давние холодные утра, когда болотная трава бурела, а метелки рогоза мотались на северо-западном ветру. Едкий запах поднимался от жижи, взбаламученной высокими охотничьими сапогами: мы готовились к восходу солнца и открытию утиного сезона. Или зимы, когда топи замерзали и мертвели, и можно было часами ходить по льду и снегу среди мертвых камышей и ничего, кроме серого неба, всякой дохлятины и мороза не видеть. Дроздов тогда не было. Но сейчас, в июле, они вернулись, и всё очень даже живет, и каждый квадратный фут этих топей гудит и щелкает, зудит и трещит, — целое сообщество миллионов живых тварей, тратящих всю жизнь в каком-то блаженном существовании.

Если отпуск проводишь на мотоцикле, видишь все совершенно иначе. В автомобиле ты всегда в замкнутом купе, а поскольку к этому привыкаешь, то сложно себе представить, что все, что видишь в окне, — просто тот же самый телевизор. Ты — пассивный наблюдатель, и все движется мимо в скучном обрамлении.

На мотоцикле такой рамки нет. Ты полностью в контакте со всем вокруг. В самом пейзаже, а не просто созерцаешь его, и это чувство собственного присутствия ошеломляет. Бетон, проносящийся в пяти дюймах под ногой, реален, по нему ходишь, и — вот он, мелькает так, что невозможно сосредоточиться, и в то же время можешь опустить ногу и шваркнуть по нему в любой момент. Все это вместе — единое переживание, которое никогда не сотрется из немедленного сознания.

Крис и я едем в Монтану с друзьями. Они — впереди, возможно, направляются еще дальше. Планы расплывчаты намеренно: цель — больше просто путешествовать, чем куда-то приезжать. Мы в отпуске. Предпочитаем второстепенные дороги, лучше всего — мощеные проселки, только потом — однополосные шоссе. Скоростные трассы хуже всего. Мы хотим хорошо провести время, но для нас ударение стоит на слове «хорошо», а не на слове «время», — а когда смещаешь ударение таким образом, то меняется весь подход. Извилистые дороги среди холмов длинны только при счислении на секунды, а на мотоцикле они гораздо приятнее: вписываешься в плавный поворот сам, а не болтаешься из стороны в сторону в каком-нибудь ящике. Приятнее всего дороги с небольшим движением; они еще и безопаснее. Лучше, если нет автостоянок и рекламных щитов, где рощи, луга, сады и полянки — чуть ли не у самой обочины, там тебе машут дети, когда проезжаешь мимо, там люди вытягивают с крылец шеи рассмотреть, кто проехал, там останавливаешься узнать дорогу или чего-нибудь еще, а ответ грозит затянуться так, что мало не покажется, и люди интересуются, откуда ты и долго ли уже в пути.

Моя жена, я и наши друзья впервые пристрастились к таким дорогам несколько лет назад. Время от времени мы сворачивали на них для разнообразия или чтобы сократить путь до другого шоссе, и всякий раз пейзаж оказывается просто грандиозным, и мы съезжали с такого проселка успокоенные и радостные. Мы проделывали так множество раз, пока не поняли вещь, очевидную с самого начала: такие дороги в самом деле отличаются от основных. И весь ритм жизни, и личности тех, кто вдоль них живет. Эти люди никуда не едут. Они не слишком заняты и поэтому вежливы. О «здешности» и «сейчасности» вещей они знают всё. Это другие — те, кто много лет назад переехал в города, да их потерянные отпрыски — напрочь забыли про такое. Это новое открытие стало для нас истинной находкой.

Я спрашивал себя: почему нам понадобилось столько времени, чтобы это постичь. Мы это видели, однако не замечали. Или, скорее, нас натаскали не замечать. Быть может, нас научили думать, что подлинная жизнь происходит в метрополии, а все остальное — просто скучное захолустье. Загадка прямо. Истина стучится в дверь, а ты говоришь: «Пошла прочь, я ищу истину». И она уходит. Непонятно.

Конечно, как только нас дорубило, ничто уже не могло согнать нас с этих дорог: уикенды, вечера, отпуска… Мы стали настоящими асами второстепенных дорог и поняли, что в пути, оказывается, можно многому научиться.

Мы научились, например, отыскивать хорошую дорогу на карте. Если линия петляет, это хорошо. Холмы, значит. Если дорога похожа на единственный путь из маленького города в большой, это плохо. Лучшие дороги всегда соединяют одно ничто с другим, а добраться туда всегда можно другой дорогой. Если выезжаешь из большого города, скажем, на северо-восток, никогда не следует долго ехать прямо. Сразу отклоняйся к северу, потом к востоку, опять к северу — и скоро окажешься на второстепенной дороге, по которой ездят только местные жители.

Дзэн и искусство ухода за мотоциклом, Роберт Пёрсиг — отзыв

Всем доброго времени суток!

Совсем недавно закончила читать книгу Роберта Пирсига «Дзэн и искусство ухода за мотоциклом» и хочу поделиться своими впечатлениями. Очень удивилась, что на эту книгу на рекомменде ещё нет ни одного отзыва, а ведь книга эта настолько потрясающая, что очень сложно передать все те чувства, которые она вызывает, в одном отзыве. Тем не менее, я попытаюсь.

В начале хотелось бы сказать несколько слов о самом авторе этого произведения. Роберт Пирсиг — выдающийся писатель и философ, личность крайне интересная и необычная. С детства он обладал высоким уровнем интеллекта, его не устраивали общепринятые и всеми защищаемые догмы науки, его волновали те вопросы, на которые, казалось бы, люди давным-давно нашли ответы. Но Пирсиг смотрел на них совсем иначе, он искал нечто большее, что даже в какой-то период времени привело его к психологическому расстройству и лечению в психиатрической клинике. Итогом его изысканий стало новое слово в философии — «Метафизика качества», которой отчасти и посвящено его произведение «Дзэн и искусство ухода за мотоциклом». (Второй книгой, продолжающей развивать эту тему, является книга «Лила: Исследование нравственности», которую в ближайшее время собираюсь прочитать)

«Дзэн и искусство ухода за мотоциклом» — автобиографическое произведение, содержащее в себе не только художественную линию повествования, но и философские размышления, достаточно понятно и просто изложенные, чётко структурированные и логически завершённые. Благодаря этому, книга не только легко читается, но и всё написанное легко воспринимается (в отличие от многих утомительных трудов по философии).

Единственное, что сразу стоит отметить — поначалу книга может показаться скучной, поскольку стиль её сильно отличается от других художественных произведений: основной объём книги занимают многочисленные рассуждения на тему разных аспектов философии, тогда как действий в ней совсем немного. Поэтому книга, скорее всего, понравится не всем (точно не подойдёт любителям экшена, запутанных и динамических сюжетов).

Сюжет книги построен на повествовании о длительном путешествии Пирсига со своим сыном Крисом через Америку на мотоцикле. По мере их передвижения по стране перед читателем раскрывается личность рассказчика, его крайне необычное видение мира и окружающей действительности. Автор начинает с рассуждений на тему извечного противостояния в человеке рационального и эмоционального начала, которое упорно навязывается людям из поколения в поколение. От спора о противопоставлении техники и искусства, начавшегося с простого разногласия автора со своим другом по поводу починки мотоциклов, цепочка рассуждений приводит к вопросам более важным: имеют ли разум и чувства общее начало? что лежит в основе нашего восприятия реальности, и что вообще такое реальность? является ли восприятие объекта самым первым шагом к его пониманию или существует нечто, предшествующее восприятию?

С каждым новым ответом на все эти и многие другие вопросы автор приближается к абсолютно новому взгляду на мир, ставшему основой метафизики Качества. Однако его теория не только не находит одобрения у окружающих, но и подвергается резким нападкам и критике со стороны светил науки. Ведь не проще ли человека, думающего «не так, как все остальные», признать сумасшедшим, нежели пересматривать и перестраивать все сложившиеся веками постулаты и законы науки?

В конце-концов, то, что в глазах самого рассказчика стало триумфальным восхождением на вершину разума, приводит к трагедии, последствия которой преследуют его, словно призрак…

После прочтения книги остаётся устойчивое ощущение сопричастности ко всему, что разворачивалось на страницах произведения, словно чувствуешь связь с самим автором. Абсолютно меняется взгляд на очень многие вещи. «Дзэн и искусство ухода за мотоциклом» не из тех книг, от прочтения которых просто получаешь удовольствие или узнаёшь что-то новое. Эта книга становится частью читателя настолько, насколько она является частью самого писателя и имеет высокую культурную ценность для всех людей в целом.

В ЗАКЛЮЧЕНИЕ. Я непременно советую прочитать эту книгу, не смотря на свою уверенность в том, что понравится она далеко не всем, да и многие из тех, кто начнут её читать, вероятнее всего , не прочтут до конца. Для тех же, кто всё-таки решил её прочесть, советую приобрести книгу с послесловием к изданию 1984 года. В нём автор даёт объяснения к некоторым моментам книги, даёт ей свою оценку, а также рассказывает о некоторых событиях, не вошедших в произведение, но являющихся продолжением сюжетной линии.

Рубрики: Мотоспорт

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *